Не соответствует требованиям Конституции…ч.2 ст.109 УПК РФ

Все очень просто — эта норма предусматривает продление срока содержания под стражей… в отсутствие гарантий явки в суд.

Если обвиняемый предоставляет суду такие гарантии, то, применяя эту норму ( ч.2 ст. 109 УПК РФ), суд нарушает требования ч.1 ст.49 и ч.1 ст.22 Конституции России:

Каждый обвиняемый в совершении преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном федеральным законом порядке и установлена вступившим в законную силу приговором суда.

Каждый имеет право на свободу и личную неприкосновенность.

Кроме того, указанная норма – ч.2 ст.109 УК РФ вступает в противоречие с ст. 5 параграфом 3 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод:

«Каждый задержанный или заключённый под стражу в соответствии с подпунктом «с» пункта 1 настоящей статьи… имеет право на судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда. Освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки в суд».

Об этом же Европейский Суд ( ЕСПЧ) по делу «ПИЧУГИН против РОССИИ» от 23.10.2012 ( Жалоба № 38623/03), пункты 135-141:

135. Отечественные суды постоянно ссылались на тяжесть обвинений как главный фактор при оценке способности Заявителя скрыться, совершить новое преступление либо препятствовать отправлению правосудия. Евросуд неоднократно заключал, что хотя тяжесть потенциального приговора актуальна при оценке риска того, скроется ли обвиняемый от правосудия или совершит ли он новое преступление, необходимость в продолжении лишения свободы нельзя оценивать с чисто абстрактной точки зрения, учитывая лишь тяжесть преступления. Продолжение содержания под стражей нельзя также обосновывать тем, что ожидается наказание в виде лишения свободы (см. дело «Летелье против Франции» (Letellier v. France), судебное решение от 26 июня 1991 г., Series A № 207, § 51; см. также дела «Панченко против России» (Panchenko v. Russia), № 45100/98, § 102, 8 февраля 2005 г.; дело «Горал против Польши» (Goral v. Poland), № 38654/97, § 68, 30 октября 2003 г.; и «Илийков против Болгарии» (Ilijkov v. Bulgaria), № 33977/96, § 81, 26 июля 2001 г.).
136. Единственным иным основанием для продолжения содержания Заявителя под стражей было то обстоятельство, что ранее он работал в службах безопасности и, следовательно, владел техническими навыками, позволяющими ему препятствовать расследованию посредством уничтожения доказательств либо оказания влияния на свидетелей (см. п. 18 выше). Евросуд, прежде всего, отмечает, что отечественные суды не указывали на какие-либо факторы, способные продемонстрировать, что риски, на которые они ссылались, действительно существовали, за исключением неопределённой ссылки судов на некие технические навыки, которыми мог обладать Заявитель. Отечественные суды не пояснили, каким образом некие технические навыки могли помочь ему уничтожить доказательства. Не отреагировали отечественные суды и на тот довод Заявителя, что он не мог влиять на свидетелей, поскольку все они находились под стражей (см. п. 22 выше).
137. При этом Евросуд понимает, что органы власти могут считать необходимым содержать подозреваемого под стражей, по крайней мере, в начале следствия, с тем, чтобы не дать ему воспрепятствовать следствию, особенно в таком сложном деле, как это, где необходимо вести многочисленные и трудные расследования. Однако в долгосрочной перспективе нужды следствия более не являются достаточными для того, чтобы оправдать продолжение содержания под стражей: при нормальном развитии событий предполагаемые риски уменьшаются с течением времени по мере проведения расследования, допросов свидетелей и сбора доказательств. Ссылка на риск препятствования производству по делу, таким образом, теряет актуальность. После завершения следствия эта ссылка, возможно, уже окажется недостаточной для того, чтобы сама по себе превзойти право Заявителя на проведение судебного разбирательства в разумный срок или на освобождение до проведения судебного разбирательства (см. дела «Кеммаш против Франции» (Kemmache v. France) (№ 1 and № 2), 27 ноября 1991 г., § 54, Series A № 218; «Клут против Бельгии» (Clooth v. Belgium), 12 декабря 1991 г., §§ 43 и 44, Series A № 225; «В. против Швейцарии» (W. v. Switzerland), 26 января 1993 г., § 35, Series A № 254A; «Деббуб, он же Хуссейни Али, против Франции» (Debboub alias Husseini Ali v. France), № 37786/97, § 44, 9 ноября 1999 г.; и «Кокошкина против России» (Kokoshkina v. Russia), № 2052/08, § 79, 28 мая 2009 г.). Евросуд считает, что, даже допуская, что первоначально риск воспрепятствования производству существовал, то после сбора доказательств, допроса свидетелей и завершения расследования этот риск сам по себе более не мог оправдывать продолжение содержания Заявителя под стражей.
138. Отечественные суды не привели каких-либо иных оснований. Правительство утверждало, что у Заявителя были плохие характеристики, и что у него имелся заграничный паспорт. Однако у Евросуда нет необходимости определять, могли ли эти основания оправдывать продолжение содержания Заявителя под стражей. В задачу Евросуда не входит подменять национальные органы власти, принимавшие решение о содержании Заявителя под стражей, либо предоставлять свой собственный анализ фактов, выдвигая доводы в пользу или против содержания под стражей (см. дело «Николов против Болгарии» (Nikolov v. Bulgaria), № 38884/97, § 74, 30 января 2003 г.; дело «Лабита», упоминается выше, § 152). Указанные [Правительством] основания были впервые представлены в рамках производства [по делу Заявителя] в Евросуде, а отечественные суды их в своих постановлениях ни разу не упоминали.
139. Евросуд далее отмечает, что после направления дела в суд для рассмотрения по существу в июне 2004 г., суд первой инстанции воспользовался той же самой упрощённой формулой, продлив досудебное содержание Заявителя и другого обвиняемого по этому делу под стражей, не описав сколь-нибудь подробно их личные обстоятельства. Евросуд уже приходил к выводу, что практика издания коллективных постановлений об избрании меры пресечения в виде содержания под стражей без оценки в каждом индивидуальном случае оснований для содержания под стражей в отношении каждого из задержанных сама по себе несовместима со ст. 5 § 3 Конвенции (см. дела «Щеглюк против России» (Shcheglyuk v. Russia), № 7649/02, § 45, 14 декабря 2006 г.; «Корчуганова против России» (Korchuganova v. Russia), № 75039/01, § 76, 8 июня 2006 г.; и «Долгова против России» (Dolgova v. Russia), № 11886/05, § 49, 2 марта 2006 г.). Продлив срок содержания Заявителя под стражей посредством коллективных постановлений о продлении меры пресечения в виде содержания под стражей, отечественные органы власти не учли надлежащим образом его индивидуальные обстоятельства.
140. Наконец, Евросуд отмечает, что, принимая решение о том, освободить лицо или оставить его под стражей, органы власти обязаны, в соответствии со ст. 5 § 3 Конвенции рассмотреть иные меры обеспечения явки этого лица в суд. В данном положении Конвенции не только провозглашается право на «судебное разбирательство в течение разумного срока или на освобождение до суда», но и определено, что «освобождение может быть обусловлено предоставлением гарантий явки на судебное разбирательство» (см. дело «Сулаойя против Эстонии» (Sulaoja v. Estonia), № 55939/00, § 64 in fine, 15 февраля 2005 г., и «Яблонский против Польши» (Jabłoński v. Poland), № 33492/96, § 83, 21 декабря 2000 г.). В данном случае органы власти вообще не рассмотрели возможность обеспечения явки Заявителя посредством применения к нему более мягкой меры пресечения, хотя он и ходатайствовал об освобождении его под залог, а также предоставил отечественным судам личное поручительство члена Думы.
141. Рассматривая Жалобы против Российской Федерации, Евросуд неоднократно устанавливал нарушение ст. 5 § 3 Конвенции, когда отечественные суды продлевали содержание заявителей под стражей, фактически опираясь [лишь] на тяжесть обвинений и используя стереотипные формулы, не рассмотрев конкретные факты и иные меры пресечения (см. дела «Белевицкий против России» (Belevitskiy v. Russia), упоминается выше, §§ 99 и далее, дело «Худобин» (Khudobin), упоминается выше, §§ 103 и далее; «Мамедова против России» (Mamedova v. Russia), № 7064/05, §§ 72 и далее, 1 июня 2006 г.; «Долгова против России» (Dolgova v. Russia), упоминается выше, §§ 38 и далее; «Худоёров против России» (Khudoyorov v. Russia), № 6847/02, §§ 172 и далее, ECHR 2005X (выдержки); «Рохлина против России» (Rokhlina v. Russia), № 54071/00, §§ 63 и далее, 7 апреля 2005 г.; «Панченко против России» (Panchenko v. Russia), упоминается выше, §§ 91 и далее; и «Смирнова против России» (Smirnova v. Russia), №№. 46133/99 и 48183/99, §§ 56 и далее, ECHR 2003-IX (выдержки)).
Вот и возникает противоречие – с одной стороны права человека, Конституция России, а с другой – архаичное уголовно-процессуальное законодательство и разбирательство на его основе…
МЫ ОТСТАЕМ ОТ ЦИВИЛИЗОВАННОГО МИРА НА 200 ЛЕТ !!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

(П.С.: Свои слова готов подтвердить конкретными судебными актами по конкретному делу)